Ян Майзельс > Книги

Ян Майзельс

БАНЩИЦА

(Драма вождя. Сценарий)

Действующие лица:

Владимир Семенович (голос за сценой)

Карл Маркс

Фридрих Энгельс

Владимир Ильич

Владимир Владимирович

Иосиф Виссарионович

Александр Сергеевич

Михаил Юрьевич

Иван Семенович

Григорий Ефимович

Князь Юсупов

Лука Мудищев

Банщица-билетерша

И др.

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Типичная кухня 70-80 х гг. Над газовой плитой большой портрет Сталина, подпись под портретом: "Товарищ Ленин". На столе полуторалитровая бутылка пива "Охота крепкое", три большие пивные кружки, три грязных стакана. Голос Высоцкого: «Чуть помедленнее, кони! Чуть помедленнее...». Три склоненные головы над горой бумаг: Карл Маркс, Фридрих Энгельс, Ленин. Маркс что-то пишет, Ленин пытается заглянуть через его плечо. Зритель видит: "Апрельские тезисы".

Ленин, чуть не плача, кричит: -Ты что, Карлуша, совсем обалдел? Какие "Апрельские тезисы"! Какой сейчас век на дворе?

Звонок в дверь. Ленин, чертыхаясь, идет открывать.

Входит импозантный барин, чуть навеселе. Зритель узнает Ивана Баркова, автора популярной порнографической поэмы начала 18-го века о похождениях полового гиганта Луки Мудищева, авторство которой долгое время приписывалось А.С.Пушкину.

Ленин, дружески прижимая его к груди, произносит добродушно: - Ты как всегда, Иван: "Не пьян, но водкою разит". Вроде, чем-то взволнован?

Барков, чуть запыхавшись: – Да вот сейчас у супермаркета Луку встретил. Насилу отвязался...

Опять звонок в дверь

Барков, суетливо: - Если это Лука, не открывайте!

Ленин, насмешливо: - Ты что, Иван? Небось, опять какую пакость насочинял?

Ленин открывает дверь. На пороге длинный как жердь, мрачного вида джентльмен, в очках и шляпе, с толстой книгой в руке. В другой – недопитая бутылка.

- Как вам не стыдно, Иван Семенович? На века ославили! Насочиняли порнуху всякую! А у меня ведь еще ни одной женщины отродясь не было...

Ленин, брезгливо: - Интеллигенция гнилая!

Барков, ободряюще:

- Не было – так будет. Какие твои годы!

- Не будет, Иван Семенович.... Ну, как вам это объяснить? Ну... понимаете: импотент я, кажется...

- Если кажется, перекрестись. А еще лучше – "Виагру" прими.

- Что вы, Иван Семенович?! У меня и денег таких нету: с переводов много не заработаешь. Сами знаете, цены сейчас в аптеках какие! Брынцалов, гад ...

- Ленин: - Расстрелять! Кстати, батенька, Сосо обещал к утру немного баксов на "Искру" наскрести. Сосо, если обещал, значит, сделает. Думаю, и тебе на "Виагру" останется.

Энгельс: - Да, мужики, вчера анекдот смешной слышал. Приходит новый русский к старому еврею и говорит: - Папа, одолжи тыщу баксов!

Все, кроме Ленина, смеются.

- Нн-е по-нял, - многозначительно протягивает Ленин.

- Не понял, что вы не поняли, - произносит Барков. - Что тут непонятного: кругом одни евреи!

Ленин пристально смотрит на него.

Маркс шепчет Ивану что-то на ухо. Барков, заикаясь, лепечет: - Ну, не все, конечно. Кругом одни ... одни... буржуи. Нет, конечно, среди них тоже попадаются хорошие люди...

Ленин: - Среди буржуев?!

Барков: - Среди евреев!

- А...Так бы и сказал! - Ленин немного смягчается.

Энгельс, чтобы разрядить обстановку, добавляет: - Сам же Жванецкий, видно, и сочиняет. Или этот, как его? Ну, у которого папа юрист.

Ленин: - Это который обещал в Индийском Океане сапоги обмыть? Расстрелять! ... А-а, впрочем... Что там у тебя, Лука?

- "Путинская", Владимир Ильич. Недопитая...

- А вот сейчас и допьем... с Божьей помощью.

Ленин разливает. - Ну, друзья, за Расею!

Все чокаются, выпивают.

Звонок в дверь. Маркс, недовольно: - Ну, кого там еще нелегкая принесла? Посидеть по-человечески не дают! Не открывай, Володя!

Звонок повторяется. Звонят все настойчивее.

- Менты! - вздрагивает Лука.

Все теряются, суетливо заталкивают бумаги под стол, за батарею, картинно расставляют на столе грязные миски, чашки, разбрасывают куски хлеба...

- Все, пьем, ребята! Без кипеша, - Ленин широко распахивает дверь, на его лице недоумение.

- Владим Владимыч?! Какими судьбами?

Путин приветливо улыбается: - Да вот, мотор заглох в моем "Су-116", пришлось катапультироваться прямо над Питером, так что решил заодно заглянуть на огонек. Принимаете в компанию?

- Всегда рады! Тем более, что легки на помине: "Путинку" только что раздавили. Пару капель еще осталось.

- Спасибо, ребята, не пью. В дзюдо не положено... Ну, разве что пару капель за компанию. - Путин сам себе наливает остаток из бутылки, закидывая назад голову, выпивает, "закусывая" рукавом.

- Школа Штирлица! "Штази" отдыхает!.- Маркс восхищенно качает головой. -

- А чо, робята, тряхнем стариной? - произносит Барков. - По тёлкам?.

- А, может, не надо? - краснеет Лука. - Подождем Сосо с "Виагрой". Владимир Ильич, позвоните ему по сотовому.

- Нет, Сосо когда на дело идет, сотовый вырубает - евреи засекут. Они ему до сих пор простить не могут, что он ихнего Троцкого проституткой обозвал, - замечает Барков.

Ленин тяжело смотрит на него: - Это я его обозвал проституткой. И поделом...

Барков тушуется. - Да я вообще, Владимир Ильич... Не в этом смысле. Лука, подтверди.

Лука подтверждает: - Иван Семенович только в смысле "Виагры"...

Ленин смягчается. – Ну, раз не этом смысле... Только чтоб Константиновне чтобы ни гу-гу. Скажу ей, что всю ночь над "Материализмом и эмпириокритицизмом" корпел. Лука, подтверди.

- Над "Материализмом и эпирио... птицицизмом", Владимир Ильич.

- Молодец, Лука! Да, вот, кстати, тебе презент – одна штука случайно завалялась. - Ленин достает из широких штанин голубую таблетку.

- Ой, Владимир Ильич, огромное спасибо! А... еще одна есть?

- Ну, Лука! И взаправду – половой гигант! - смеется Ленин. - Иван, что ты на это скажешь? - обращается Ленин к Баркову.- Станет Лука человеком?

- Поживем – увидим, Владимир Ильич! Может, и самого Сосо в этом деле за пояс заткнет...

СЦЕНА ВТОРАЯ

Русская баня. На стене – огромный портрет Ленина, написано: "Товарищ Сталин". Звучит песня Высоцкого "Протопи ты мне баньку по-белому". Несколько женщин трут чью-то широкую спину. Зрителю видны только их крупные зады. Одна из них пьет воду прямо из тазика.

- Григорий Ефимыч! Обмакнитесь и в мой тазик! И в мой! И в мой!... – Женщины с тазиками выстраиваются в длинную очередь.

Распутин садится, сует две ноги в тазик. Подумав, вынимает левую ногу из одного тазика и опускает ее в другой. Женщины визжат от восторга. – Святой! Святой!..

Распутин поднимается во весь свой незаурядный рост и тыкает пальцем в грудь одной из них. – Пойдем в кабинет! – И, обняв ее за плечи, уводит в дальнюю дверь. Оставшиеся с завистью глядят им вслед.

- И что Григорий Ефимыч в ней нашел? Только что молодая и сиськи торчком. И задом вихляет.. А уж глупа как пробка – даром что генеральша

В помещении раздается какой-то шум. В двери входит большая компания хорошо одетых мужчин. Женщины визжат, прикрываются тазиками, но не очень тщательно.

Слышится громкий шопот: - Бородатые все. Видать, ученые – все в очках и с книжками.

Одна из них узнает Путина, роняет тазик и бросается к нему на шею.

- Владимир Владимирович! А я Вас вчерась по телевизору смотрела. А нынче сквозь пар поначалу и вовсе не признала...

- Ну, что ты, что ты, милая! Успокойся. – Путин по-отечески поглаживает ее по спине.

- Владимир Владимирович! Отец родной, помогите! Муж уже третью неделю пьет, денег домой не приносит.

Ленин: - Расстрелять!

Путин, успокаивающе: - Да что вы, Владимир Ильич, заладили: расстрелять да расстрелять! Есть ведь и другие меры воспитания. Вот даже Ходорковский... У нас ведь демократия.

Женщины, побросав тазики, окружили Путина, наперебой говорят с ним о своем наболевшем.

Маркс, Энгельс и Ленин с завистью наблюдают за искренними проявлениями всенародной любви к своему лидеру. Еще совсем недавно прибыли все вместе в одном пломбированном вагоне и уже успели полюбить Россию, но она не всегда отвечала им взаимностью.

Барков тоже несколько ошарашен таким невниманием к своей персоне: обычно в бане девки подбегали прежде всего к нему. Лука, отвернувшись, незаметно проглатывает таблетку виагры.

Из парной появляется фигура Распутина. Думая, что женщины окружили Николая, он командует: - Бабы, разойдись! Папа, подойди сюда, а я посижу чуток: енеральша утомила меня изрядно! - Замечает свою ошибку, кричит Путину: - А ты кто таков?

Я – Путин, - скромно отвечает Путин. - А вы кто?

А я – Распутин. Эти все бабы мои. Что я захочу, то с ними и делаю. – Распутин с вызовом щиплет ближайшую бабу за грудь.

- Руки! – сурово произносит Путин.

- А ты кто таков, чтоб я тебя слушался? Мне сам царь-батюшка не указ!

- Я – Путин!

- А я – Распутин! Снимай штаны – померяемся.

Путин краснеет.

- Вы, вы... вы – пошляк!

Распутин хохочет и толкает Путина в грудь. Путин проводит болевой прием. Распутин орет благим матом и обзывает Путина евреем. Путин бледнеет и эффектным броском швыряет Распутина на пол.

В баню врываются жандармы из Ш отделения, назначенные царем присматривать за святым старцем. Они видят лежащего без сознания Распутина, но узнав Путина, останавливаются в растерянности. Желая сорвать хоть на ком-то свою злость, они поворачиваются к Марксу-Энгельсу-Ленину.

- А вы что здесь делаете?

Один из них узнает Ленина из фоторобота..

- Взять их! – кричит он. – Это бородатые из пломбированного!

- Они со мной, - миролюбиво говорит Путин. – У нас демократия! Сейчас я приглашу ОМОН!

Под шумок, никем не замеченный, Распутин, крестясь, выползает из помещения бани.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Опять баня, точнее, предбанник. На стене большой портрет Брежнева, под портретом написано: Андропов. Высоцкий поет "Охоту на волков". У входа в раздевалку сидит старушка-билетерша, вяжет носки. Она как две капли воды похожа на пушкинскую Арину Родионовну. Через неприкрытую дверь видны мелькающие голые тела. Заходят Пушкин с Лермонтовым, пытаются пройти без билета, но билетерша их не пропускает.

- Ишь, хитрецы какие!

- Бабуся! Сейчас у нас ни копейки нету! Вот издадим книжку – тебе леденцов купим.

- А у меня и зубов-то нету, чтоб ваши леденцы грызть.

- Тогда – шоколадку.

- Шоколадку можно. Как вас звать-то, я в тетрадку запишу, чтоб не запамятовать?

- А мы, бабушка, Пушкин с Лермонтовым.

- Повторите, а то я слышу плохо.

- Я вот – Пушкин, а приятеля моего Лермонтовым звать. Мы, бабушка, на Кавказ собрались, чеченов воевать. Перед войной страсть как помыться охота, особливо когда с девками вместе. – Оба смеются.

- А пишете чаво?

- В основном стишатами промышляем. Вот, к примеру, "Выпьем, добрая подружка, бедной юности моей"...

- Не, не пьющая я. А друг твой чего пишет?

Лермонтов с выражением начинает читать:

"Белеет парус одинокий

в тумане моря голубом.

Что ищет он в краю далеком,

Что кинул он в краю родном?".

У билетерши наворачиваются на глаза слезы.

- У меня сваха тоже в ихнюю Америку умотала, богачка стала, а штоб прислать мне чего на бедность – так кукиш!

Старушка встряхивает головой, обтирает слезы, читает вслух:- Не жалею, не зову, не плачу: все пройдет, как с белых яблонь дым.. - А вы, робяты, поэты, как я вижу, никудышные. Идите с Богом... Про шоколадку-то не забудьте.

Пушкин – Лермонтову: - Так и не помылись – все из-за стихов твоих!

Лермонтов – Пушкину: - А ты сам-то что, лучше пишешь?

Пушкин: - Да уж не хуже тебя!

Лермонтов: - То-то старушка даже слушать тебя не захотела!

Пушкин: - А чего ты со своим "Парусом" всегда лезешь? Только расстроил женщину.

Лермонтов: - Это я-то расстроил? Это ты сам, когда со своей кружкой к старушке бедной полез. Подружку себе нашел!

Пушкин: - А пошел ты...

Лермонтов: - Сам пошел!

Пушкин, символически бросая перчатку Лермонтову:

- Я тебе этого не прощу! К барьеру!

Входят Барков с Лукой.

Лермонтов: - Дворяне?

Барков утвердительно кивает головой. Лука, подумав, кивает тоже.

Лермонтов: - Секундантами будете!.

Все четверо выходят.

В баню забегает барин с ружьем, кричит: - Где Гришка-вор? Убью гада!

Зрители узнают молодого князя Юсупова. Женщины визжат и побросав с перепугу тазики, кидаются к Путину. Путин, поскользнушись, теряет равновесие и падает на грязный пол. Образуется куча-мала.

- Азиаты-с! - брезгливо морщатся Маркс и Энгельс.

- Эх жаль, Сосо здесь нету, он бы навел порядок! – вздыхает Ленин.

Путин с трудом выбирается из кучи-малы, стряхивает с себя нескольких женщин, поправляет брюки, галстук. Подходит к князю Юсупову:

- Не изволите ли стреляться, сэр?

- Всегда к вашим услугам!

Дуэлянты выходят из помещения бани. Все посетители выбегают следом за ними на занесенный снегом двор. Маркс-Энгельс-Ленин, слегка поколебавшись, выходят тоже. Баня пустеет.

Появляется Распутин, крестится и, таясь от билетерши, на четвереньках проскальзывает вглубь помещения. Билетерша, будто не замечая его, смотрится в зеркало, снимает с себя бабский платок, кофту, передник и оказывается в одном купальнике. Секунду подумав, сбрасывает и его, оказавшись роскошной длиноногой красавицей 90х60х90. Еще раз посмотревшись в зеркало, исчезает в парной, откуда неожиданно раздаются дикие крики, стоны,.. потом все смолкает.

В баню, дружески обнявшись, входят помирившиеся Путин с Юсуповым, Пушкин с Лермонтовым. Навстречу им вылетает обнаженная билетерша. Путин с Юсуповым теряют дар речи. Пушкин хватается за перо: "Я помню чудное мгновенье: передо мной явилась ты!», Пушкин мечтательно закрывает глаза: 90х60х90!. Дальше стихотворение пока не идет...

Лермонтова кидает в жар, разгоряченный, он выбегает на двор, достает из-за пазухи тетрадь, записывает название будущего романа: "Герой нашего времени". Калиграфическими буквами выводит: ПУТИН. Рядом пишет: 90х60х90; поколебавшись, зачеркивает, пишет: 95х55х95...

Входят Карл Маркс, Фридрих Энгельс, Владимир Ильич Ленин, Барков с Лукой. Баня постепенно наполняется народом.

Билетерша, тем временем, начинает натягивать на себя старушечье тряпье, на нее никто не обращает внимания. Вдруг кто-то замечает распростертое на полу тело Распутина. Раздаются крики ужаса. Вбегают жандармы из 3-го отделения. Откуда-то появляются молодые крепкие ребята с пудовыми кулаками – охрана Путина. Завывают сирены, над баней кружат вертолеты...

Мелькают заголовки газет: "Царский трон в опасности", "Грядет революция в России", "Бородачи из пломбированного", "Масоны не дремлют", "Тайна века: драма в бане", "Кто замочил Распутина?", "Грузинский след в русской бане", "Незванные гости с Красной Планеты",..

СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ

Шалаш в Разливе. На дереве висит большой портрет президента Буша. Подпись: Кондолиза Райс. У костра Маркс-Энгельс-Ленин. Звучит песня Высоцкого "Что за дом притих, погружен во мрак, на семи лихих продувных ветрах... "

Энгельс: - Чертовы опричники! Эк, угораздило в баню пойти как раз тогда, когда Григория масоны замочили! А Николашка мудрецов сионских начитался и теперь коммунистам и евреям дело шьет! Вся Европа на дыбы поднялась – сколько можно в такое время в шалаше отсиживаться!

Ленин, тоскливо: - Мужики, ничего не осталось? За всю ночь две главы "Материализма и эмпириокритицизма" накатал, а башка трещит, как с пары томов "Капитала"!..

Маркс: - Ты что, Володя, запамятовал? Ведь Владимир Владимирович свою долю до последней капли допил. Хоть и не положено... Вот за что уважаю русских людей! Кстати, черт!.. Где наши секюрити шляются? Уже три часа как за хлебом их послали...

- А вот и мы! – из-за кустов появляются Лука с Барковым. - Не хлебом единым жив человек... Взяли еще кое-что – так что ты, Карлыч, не ругайтесь.

Раздается рев приземляющегося вертолета. Из кабины пилота выходит Путин.

Ленин: - Владимир Владимирович! Какими судьбами?

- Да вот, летел на встречу с Бушем и немного с пути сбился. И тут ваш симпатичный костерок разглядел. "Дым костра создает уют", как говорится.

Маркс разливает водку по стилизованным кружкам, сделанным из консервных банок. Протягивает одну Путину: - Владим Владимыч?

Путин отрицательно качает головой

- Спасибо, ребята! Не пью, тем более за рулем, точнее, за штурвалом. Нелегка ты, шапка Мономаха!

- Да у нас и заночуете. Буш подождет – подумаешь, важная птица! У костра посидим, тут у нас пару поэтов приблудились, из местных, кажется. Мы их за грибами послали, чтоб творить не мешали.

Появляются Пушкин с Лермонтовым, у каждого по ведру с грибами.

Путин узнает Пушкина.

- Александр Сергеевич? Что новенького написали?

Пушкин начинает читать:

Я памятник себе воздвиг нерукотворный

К нему не зарастет народная тропа,

Вознесся выше он главою непокорной

Александрийского столпа...

Путин, расстрогавшись: - Вот что значит поэты! Сами себе памятники воздвигают – и чтоб повыше! А мне всё мелочевку гонят... Решено: срок свой дотяну – тоже поэтом заделаюсь. А Вы что пишете? - обращается Путин к Лермонтову.- Стихи или прозу?

Лермонтов: - Всяко бывает. Например, вот: "Белеет парус одинокий"... А недавно про героя нашего времени сочинил...

Путин: - А кто этот герой? Ведь в наше время настоящих героев можно по пальцем пересчитать.

Лермонтов: - Вы и есть он, Владимир Владимирович.

Путин, удивленно: - Я?! Вот это уже поинтересней. На днях зайдите ко мне в кабинет, обсудим.

Пушкин с Лермонтовым перебирают грибы, моют их, высыпают в котелок и подвешивают над пламенем костра.

Энгельс: - Заодно дровишек подбросьте, ребятки!

Поэты наламывают несколько веток, и костер весело разгорается

Пушкин, становясь в позу у пламени костра: - Я помню чудное мгновенье...

Маркс, перебивая его: - Погоди ты со своими стишатами! Заколебал, ей богу... Согреться надобно. Закоченел совсем. - Разливает водку по кружкам.

Ленин: - Владим Владимыч, как Вы?

- Ладно, ребята, уговорили.

Все чокаются, выпивают. Настроение заметно повышается.

Маркс: - Вот теперь, поэт, почитай что-нибудь.

Пушкин, становясь в позу:

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты.

Путин, побледнев: - Это она! То есть – он...

Ленин: - Что с Вами, Владимир Владимирович? Кто "она"? Кто "он"?

Путин, дрожащим голосом: - Я долго молчал, но бесконечно это продолжаться не может. Много лет я ничего не пил, даже вина: на официальных приемах мне подавали лишь подкрашенную водичку. И вот теперь расслабился: 100 грамм водки, костер в лесу, поэты у огня... И вот эти стихи... Я надеюсь, что мы здесь свои среди своих, и теперь могу поделиться своей жуткой семейной тайной.

Дело в том, что моя любимая жена, в отличие от меня, верит всяческим экстрасенсам, гадалкам. И когда у нас родился сын, она пошла на прием к Ванге. Эта вздорная старуха нагадала ей, что мой сын погибнет от моей руки! Представляете!? И жена отвезла сына подальше от меня, в какую-то тьмутаракань. Но самое страшное, что ему пришлось изменить не только свои имя и фамилию, но и свой пол! Не знаю, под влиянием ли матери он совершил этот дикий поступок или сам додумался, - но факт остается фактом: мой мальчик стал девочкой! Я об этом узнал по своим каналам, но не хотел вмешиваться в его жизнь. Ведь Россия – не Америка: вы знаете отношение нашего консервативного общества к таким вещам... И вот теперь, услышав эти стихи, я узнал в облике неведомой К*** все приметы своего родного сына! Это мог быть только он! И я должен найти его (или ее) во что бы то ни стало, спасти его (или ее) душу! И вы, друзья, должны помочь мне в этом святом деле.

СЦЕНА ПЯТАЯ

Опять предбанник. Билетерша сидит, вяжет носки. На стене большой портрет Ходорковского, написано: Березовский. Высоцкий поет:

- Ой, Вань, гляди какие клоуны!

Рот – хоть завязочкой пришей...

Заходят Барков с Лукой.

- Бабушка, наши не заходили?

- Какие такие "наши"? Бородачи, что ли?

- Ну...

- Не, не заходили.

- И Владимира Владимировича не было?

- Которого Владимира Владимировича? Путина, что ль?

- Ну...

- Не было.

- А мы, бабушка, деньги дома забыли. Помыться пустишь?...завтра занесем...

- Вот завтра и помоетесь.

Заходят Маркс с Энгельсом.

Билетерша: - Вот и ваши пришли.А лысый ваш где? - шустрый такой, большой барин, видать.

- Да, вот, сами ищем. У него и деньги все наши. Может, бабушка, помыться пустишь? – деньги завтра занесем.

- А вот завтра и помоетесь! Много вас, таких умных ходит!

- А мы тебе, бабушка, книжку за это подарим. "Капитал" называется. Одна осталась...

- Это про деньги, что ли? Я про деньги не люблю – мне бы что про любовь.

Заходят Пушкин с Лермонтовым. У обоих в руках по томику Бродского. Лермонтов открывает книжку наугад и читает с восторгом:

Вот я вновь посетил

Эту местность любви, полуостров заводов,

Парадиз мастерских и аркадию фабрик,

Рай речных пароходов...

Пушкин, заглянув в книгу, нетерпеливо перебивает его:

Каждый перед Богом наг,

Жалок, наг и убог.

В каждой музыке Бах,

в каждом из нас Бог.

Лермонтов с нескрываемой завистью шепчет: - Писали ж люди в наше время!

Оба смотрят на билетершу, что-то усиленно вспоминают.

- Ой, бабушка, мы ж тебе шоколадку принесли! Не забыли про тебя!

Торжественно отдают старушке шоколадку.

Билетерша разворачивает шоколадку, та оказывается с сюрпризом: внутри лежит фантик со стихотворением, по которому надо угадать автора. В случае угадывания, надо выслать фантик по указанному адресу и получить еще одну шоколадку.

Старушка вслух читает:- Ах, он любил, как в наши лета уже не любят...

С шумом распахиваются двери и в баню заходит Сосо с громадной бутылью вина. От него веет молодым задором и духом свободы. Сосо ставит бутыль на пол, сует билетерше толстую пачку денег:

- Зарэж, бабушка, барашка! Гуляем сегодня! - добродушно смеется.

Замечает М аркса и Энгельса.

- А это кто такие, бородатые?

- Мы Маркс и Энгельс.

- А Ильич где?

- К Надежде Константиновне каяться пошел.

- Ну, дай Бог, дай Бог!

- А этим обоим немедля бороды сбрить, - негромко командует Сосо. Бородачи пытаются протестовать, но дверь вдруг сама собой распахивается и оба исчезают в ее проеме.

Сосо пристально разглядывает Пушкина. - Э, да ты, никак, Пушкин! Все пишешь?

- Пишу помаленечку.

- Я одну твою вещицу про грузинов наизусть помню. - Сосо с акцентом, театрально декламирует:

Под голубыми небесами,

Блистая дивными красами,

Блондинка нежная лежит.

А рядом с ней грузин чернеет,

Нечеловечьей страстью млеет,

Блондинке сказки говорит...

Сосо, мечтательно поизносит: - Теперь уже так не пишут.- Вдруг резко прерывая декламацию: - А ты, часом, не ксенофоб?

Пушкин: - Как можно!? Я эфиоп... по дедушке. Нонче на Кавказ еду – чеченов воевать. Постоять за царя-батюшку да за веру православную.

Сосо: - За веру – это хорошо! Славно, славно...

Сосо подходит к робко застывшему на месте Луке Мудищеву.

- Читал, читал про твои подвиги! Геракл, право! Да, были и мы рысаками..., - тепло жмёт Луке руку и передает ему большую пачку "Виагры". - Не подведи, Лука, нашего брата!

Снова распахивается дверь. На пороге Путин в пилотке подводника.

- Владимир Владимирович! Какими судьбами?

- Да вот, проплывал неподалеку на субмарине, американцы долбанули, она утонула, все потонули, я один через торпедный аппарат выбрался, до берега кое-как доплыл – и вот, решил заглянуть на огонек. Еще весь мокрый...

- Молодец! Не забываешь друзей! Раздевайся, подсушись немного, выпей "Кинзмаури"...

Сосо с Владимиром Владимировичем пьют вино, потом, не стесняясь старухи, раздеваются догола, сдают ей одежду для просушки и заходят в парную. Слышен восторженный визг женщин.

Лука с Барковым стоят в неловком молчании. Пушкин с Лермонтовым держат в руках увесистые тома Евтушенко и Вознесенского и, ничего не замечая вокруг, по очереди читают из книжек стихи своих любимых поэтов.

Пушкин:

Поэт в России больше, чем поэт.

В ней суждено поэтами рождаться

Лишь тем, в ком бродит

гордый дух гражданства...

Лермонтов, перебивает его:

Невыносимо прожить, не думая,

Невыносимее углубиться.

Где наша вера? Нас будто сдунули,

Существование – самоубийство...

Билетерша обрывает обоих: - Чаво, чаво, расшумелись? – Подперев руками подбородок, напевает задумчиво:

В горнице моей светло,

Это от ночной звезды...

Путин внимательно в нее всматривается, что-то в уме высчитывает, поочередно загибая пальцы...

СЦЕНА ШЕСТАЯ, ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ

Внезапно гаснет свет. Слышен рев тысяч моторов...Что-то стучит, пыхтит, грохочет, движется. Становится страшно, ощущение мирового катаклизма или, по крайней мере, теракта...

Свет зажигается. Роскошный предбанник. На стене – большой портрет В.И.Матвеенко, подписано: Юлия Тимошенко. За сплошным, во всю стену окном, вплоть до самого горизонта, простирается суперсовременный Китай-город. Высоцкий поет:

Возле города Пекина

ходют-бродют хунвейбины...

За столом – билетерша 90х60х90 в бикини... Входит господин азиатской наружности, протягивает толстую пачку денег, что-то сюсюкает по китайски, улыбается. Билетерша отвечает ему на его языке. Они вместе понимающе хохочут... Билетерша протягивает ему билет с большущим банным набором: веник, простыня, полотенце, мыло и кое-что иное, о чем не говорят. Господин, не стесняясь, раздевается, с достоинством проходит в отделение.

Входят Маркс-Энгельс-Ленин, Юсупов, Сосо, Путин, Пушкин с Лермонтовым, Барков с Лукой. У всех в руках веники. У Юсупова под полой что-то торчит...

Билетерша, с раздражением:

- Вам чего?

- ...Э....э...э... Нам бы помыться...

- Завтра помоетесь. Много вас таких ходит!

Входит еще один господин приятной азиатской наружности, протягивает пачку денег. Билетерша выдает ему билет и вся процедура повторяется...

Путин выхватывает из-под полы у Юсупова ружье...

В гневе восклицает: - Я тебя породил, я тебя и убью!

Выстрел... Дым... Сверкнуло пламя....

Ничего уже не жаль...

Все в ужасе разбегаются. На сцене – одинокий Путин с ружьем...

Сквозь дым к зрителю приближается всё увеличивающийся силует Высоцкого с гитарой.

"Нет, ребята, все не так. Все не так, ребята!".

Возле города Пекина

Ходют-бродют хунвейбины...

И хоть знаю отлично я,

Как они произносятся,

Но что-то весьма неприличное

На язык ко мне просится:

Хууууу-н-вей-би-ны...

Ян Майзельс

Санкт-Петербург. 2005 г